Приключения московского корреспондента в карачаево-черкесской полиции

То что «Кавказ – дело тонкое», знают наверное все. Даже участники бунта на Манежной. Но впрямую  ощутить эту «тонкость» на своей шкуре – это уже совсем другое. Мне вот довелось…  Я благодарен  друзьям и коллегам, оперативно разместившим информацию о моем задержании полицией в станице Преградная,  райцентре Урупского района Карачаево-Черкесской республики.

Собирая полевые  аналитические материалы о ситуации на Северном Кавказе,  я посетил славный город Черкесск. После беседы с руководителем славянского общества «Русь» Николаем Хохлачевым о  «деле Стригина»,  мною было принято решение посетить Преградную, что бы  лично увидеть,  как там идут дела.

Воскресным утром 24 июля примерно в 8 утра я вышел из такси на центральной площади станицы. С встретившим меня местным русским учителем мы стали прогуливаться по периметру станичной площади,  попутно я фотографировал местные достопримечательности. Здание администрации станицы, здание администрации района, поклонный крест на месте основания станицы и т.п. Сфотографировал и местный рынок, а потом, повернувшись, -  с  расстояния примерно  100 метров, – двухэтажное  здание отдела полиции.

Но не  успел я  зачехлить фотоаппарат, как  возле меня остановилась полицейская машина-фургон. Водитель остался за рулем, из кабины вылез полицейский-сержант кавказского внешнего облика и вежливо, с сильным акцентом, обратился ко мне. Примерно был следующий  диалог.

- Почему фотографируете?

- Разве это запрещено?

- Милицию зачем фотографируете?

-  Я фотографирую виды станицы.  В том числе и ваше здание в кадр попало. Разве я нарушил закон?

- Предъявите документы.

- Вы так же предъявите удостоверение.

С самодовольной улыбкой полицейский достает удостоверение. Читаю вслух, запоминая про себя: «Уколов Кемаль Ашевич. № 013351»

Затем достаю записную книжку и записываю данные. После чего с безмятежным видом вынимаю  удостоверение «Союза журналистов России» и, не выпуская из рук, показываю гражданину Уколову. Впечатление на него оно не производит. Но он тут же атакует меня вопросами: «А с какой целью вы сюда приехали»? Молчу. «У вас какая тема для приезда»? Молчу. «Вы же зачем-то тут ходите»?

Приходится отвечать: «Причина моего приезда касается лично меня. Раскрывать ее перед вами я не намерен, это мое право подкрепленное правами журналиста и «Законом о печати»».  В этот момент сержанту Уколову по рации что-то сказали, он бодро ответил: «Сейчас доставим». После чего открыл сдвижную дверь и заявил: «Садитесь, поедем в отделение». Я заявил, что не желаю никуда ехать. Но Кемаль Ашевич крепко взял меня за локоть и рукой показал в глубины «воронка»: «Садитесь, поедем»…

Я же в это время  лихорадочно пытался набрать на мобильнике редакционный номер. Но трубку никто не брал…

Кемаль Ашевич начал настойчиво толкать меня внутрь машины. Пришлось лезть внутрь. Он зашел за мной и  сел рядом закрыв выход. Мобильник же предательски говорил: «Абонет не отвечает»…

Поехали, прошла какая-то минута, дверь с шумом сдвинулась, и вот  меня встречают  двое полицейских, один с автоматом Калашникова. Выхжу.  Кемаль Ашевич сзади двое по бокам, -  и я, в полукольце из трех правоохранителей был отконвоирован внутрь здания. А затем окрашенную в ядовито-красный цвет посажен на скамью для задержанных. Местный учитель, с которым я гулял,  был вскоре  впущен в отделение и встал  недалеко  от меня. Это очень существенно меня порадовало.

Тут на меня пошел классический, как в дешевых современных сериалах,  «ментонаезд». Некто с погонами старшего сержант, приблизив свое «личико» к моему сантиметров на 30,  начал кричать, а точнее орать на меня. Примерно так: «Вы знаете,  что полиция режимный объект? А?! Знаете что тут Кавказ»?

Мой контрвопрос, совершил ли я правонарушение он проигнорировал, и  снова заорал: «Тут режимный объект! Тут Карачаево-Черкессия! Сегодня вы фотографируете, а завтра взрывать придете…  А!?? Чо молчите»?  Выслушиваю, выбираю момент когда он вдохнет воздуха, и по возможности спокойно, отвечаю: «Характер отделения полиции как режимного объекта не подразумевает запрет на его съемку с улицы. Это  закон. При этом как журналист я имею право снимать все, что не запрещено. Это право мне дает «закон о печати». Может у  вас,  в Карачаево-Чркессии,  действуют другие нормативные акты, отличные от российских»?

После этих длинных слов стоявший недалеко капитан стал делать сержанту знаки рукой. Но впавший в ораторский раж старший сержант их  не замечал и, после моей тирады, пуще прежнего  еще громче начал орать  с перекошенным и покрасневшим  лицом:

«Тут  Россия! Вы понимаете»…  Окончить фразу ему, к моему огорчению, не дали.

Взяв меня под локоть, капитан и сержант (крикун-«наезжатель» остался внизу, больше я его не видел) повели меня вверх по лестнице. К этому времени я вслепую запустил лежащий в сумке диктофон…

Входим вчетвером (местный учитель-гид был с нами) в просторный кабинет.  В нем за столом сидит сравнительно молодой человек в штатском  славянского внешнего вида. Меня сажают на стул перед ним, полицейские становятся сзади. Гид стоит  у двери. Вынимаю запущенный диктофон, кладу на стол. Далее идет следующий диалог с «человеком в штатском»:

- Вы что меня пишите?

-Да, если вы не против…

- Я не хочу, чтобы вы меня писали.

- Воля ваша, выключаю.

Далее уже «без диктофона».

- Кто вы такой?.

-Я покажу вам документы, но сначала скажите кто вы такой.

-Я начальник Урупского отдела…

- А как вас зовут, представитесь будьте  добры…

Молчание. Повторяю вопрос нарочито вежливо усиливая его акцентуацию.

- Как вас зовут, представитесь будьте добры…

Человек в штатском задумчиво смотрит в стол перед собой и нехотя произносит:

- Гребнев Сергей Васильевич.

-Тогда разрешите задать вопрос: «Является ли фотографирование вашего отдела противоправным деянием? А если да, то какими нормативными актами это обусловлено?»

Господин Гребнев молчит… Повторяю вопрос.

- «Является ли фотографирование вашего отдела противоправным деянием? А если да, то какими нормативными актами это обусловлено?»

Господин  Гребнев продолжает молчать…

В третий раз повторяю вопрос: «Является ли фотографирование вашего отдела противоправным деянием? А если да, то какими нормативными актами это обусловлено?» Господин Гребнев молчит…

Поняв, что ситуация зашла в тупик, достаю документы и показываю их господину Гребневу. Он пытается взять мое удостоверение в руки, но я отдергиваю его и показываю не выпуская из  своих рук.

Внимательно изучив журналистское и редакционное удостоверения, посмотрев отснятые снимки в фотокамере «гражданин начальник» вдруг  резко заявляет: «Вот с этого и надо было начинать»…

В дискуссию «с чего надо начинать», я не вступаю,  а в четвертый раз задаю все тот же вопрос о «противоправном деянии». Но ответа опять нет, зато г. Гребнев ядовито-брезгливо-холодным  тоном вдруг заявляет: «А вас никто и  не задерживал! Вас сюда ПРИГЛАСИЛИ ДЛЯ ЛИЧНОГО ЗНАКОМСТВА. И вы свободны»!

Слова о «приглашении для личного знакомства»  меня ввергает в полный  ступор. После паузы вскакиваю и   гневно отвечаю: «Нет, меня именно задержали! Принудительно посадили в машину, привезли, держали на скамейке для задержанных»! Рассказать о «наезде» сержанта-крикуна не успеваю,  ибо двое «стоявших за спиной» стали между мной и начальником и мягко начали теснить меня к выходу. Тут и я сам уяснил их  «посыл к действию» и пулей вылетел из кабинета. До крыльца меня сопровождал полицейский  капитан. Уже там, на крыльце, опомнившись,  спрашиваю  его: «На каком основании я подвергался издевательствам и унижениям со стороны подчиненного вам сержанта». Капитан-славянин с той же, как и г. Гребнева,  брезгливой   иронией ответил: «Мы проведем с ним разъяснительную работу», – после чего повернулся и  ушел внутрь здания.

За время пребывания в Преградненском райотделе полиции,  никаких, даже косвенных извинений от правоохранителей в мой адрес  не прозвучало, отношение было демонстративно презрительным, хамским  и высокомерным.  В  случае же  «неизвестного сержанта» можно говорить  и о «целенаправленном унижении личного достоинства», «издевательствах»  и «моральных пытках».

К сожалению, пользуясь  благоприятным моментом,  я не задал вопрос господину Гребневу о случившемся  несколько месяцев назад в Преградной   инциденте, когда вверенный ему сотрудник милиции Токов открыл огонь из табельного пистолета по Василию Козырю, – брату восставшего против внутримилицейской коррупции  лейтенанта Алексея Козыря,  – и отделался за этот проступок лишь увольнением из МВД.  А присутствовавший при стрельбе милиционер Батчаев остался в полицейских рядах. Очень бы хотелось услышать личное мнение  г. Гребнева об этом событии.

На следующий день, 25 июля,  я беседовал с главой администрации Урупского муниципального района Шутовым Алексеем Петровичем. На вопрос о противоправных действиях полицейских вверенного ему района Алексей Петрович, сведя все к шутке, заметил, что «..хорошо что наши полицейские еще обращают внимание что их фотографируют»…

 

 
Статья прочитана 755 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

 

Здесь вы можете написать отзыв

* Текст комментария
* Обязательные для заполнения поля

Архивы

Наши партнеры

Читать нас

Связаться с нами

Наши контакты

Skype   rupolitika

ICQ       602434173