Последнее слово Pussy Riot

Мария Алехина:

Этот процесс показателен и красноречив. Не раз ещё власть будет краснеть за него и стыдиться. Каждый его этап – это эссенция беспредела. Как вышло, что наше выступление, будучи изначально не большим и несколько нелепым актом, разрослось до огромной беды. Очевидно, что в здоровом обществе такое не возможно. Россия как государство, давно напоминает насквозь больной организм. И эта болезненность взрывается резонансом, когда задеваешь назревшие нарывы. Эта болезненность сначала долго и публично замалчивается. Но позже всегда находится разрешение через разговор. Смотрите, вот она форма разговора, на который способна наша власть. Этот суд – не просто злая гротескная маска, это лицо разговора с человеком в нашей стране. На общественном уровне для разговора о проблеме, часто нужна ситуация – импульс.

И интересно, что наша ситуация, она уже изначально диперсонифицирована. Потому, что говоря о Путине, мы имеем в виду, прежде всего не Владимира Владимировича Путина, но мы имеем Путина – как систему, созданную им самим. Вертикаль власти, где всё управление осуществляется практически вручную. И в этой вертикали не учитывается, совершенно не учитывается мнение масс. И, что больше всего меня волнует, не учитывается мнение молодых поколений. Мы считаем, что неэффективность этого управления, она проявляется практически во всём.

И вот здесь вот, в этом последнем слове, я хочу вкратце описать мой непосредственный опыт столкновения с этой системой. Образование, из которого начинается становление личности в социуме, фактически игнорирует особенности этой личности. Отсутствует индивидуальный подход, отсутствует изучение культуры, философии, базовых знаний о гражданском обществе. Формально эти предметы есть. Но формы их преподавания, наследует советский образец. И как итог, мы имеем маргинализацию современного искусства в сознании человека, отсутствие мотивации к философскому мышлению, гендерную стереотипизацию, и отметание в дальний угол позицию человека, как гражданина.

Современные институты образования учат людей с детства жить автоматически. Не ставить ключевых вопросов с учетом возраста. Прививают жестокость, и неприятия инакомыслия. Уже с детства человек забывает свою свободу.

У меня есть опыт посещения психиатрического стационара для несовершеннолетних. И я с уверенностью говорю, что в таком может оказаться любой подросток, более или менее активно проявляющий инакомыслие. Часть детей, находящихся там, из детских домов.

У нас в стране считается нормой ребенка, попытавшегося сбежать из детдома, положить в психбольницу. И осуществлять лечение сильнейшими успокоительными, такими, как например Аминозин, который использовался ещё для усмирения советских диссидентов в 70-е годы.

Это особенно травматично при общем карательном уклоне, и отсутствии психологической помощи, как таковой. Всё общение там построено на эксплуатации чувства страха и вынужденном подчинении этих детей. И как следствие, уровень их жестокости опять же, вырастает в разы. Многие дети там безграмотные. Но никто не делает попыток бороться с этим. Напротив, отбивается последняя капля мотивации к развитию. Человек замыкается, перестаёт доверять миру.

Хочу заметить, что подобный способ становления, очевидно, препятствует осознанию внутренних и в том числе религиозных свобод, и носит массовый характер, к сожалению. Следствием такого процесса, как я только что описала, является онкологическое смирение, бытийное смирение социализации. Этот переход или перелом, примечателен тем, что если воспринимать его в контексте христианской культуры, то мы видим, как подменяются смыслы и символы на прямо противоположные. Так смирение, одна из важнейших христианских категорий, отныне понимается в бытийном смысле не как путь ощущения, укрепления, и конечного освобождения человека, а напротив, как способ его порабощения. Цитируя Николая Бердяева можно сказать, что: «Антология смирения – это антология рабов божьих, а не сынов божьих». Когда я занималась организацией экологического движения, окончательно сформировался у меня приоритет внутренней свободы, как основы для действия. И так же важность, вот непосредственная важность действия, как такового.

До сих пор мне удивительно, что в нашей стране требуется ресурс нескольких тысяч человек, для прекращения произвола одного или горстки чиновников. Вот я хочу заметить, что наш процесс – это очень красноречивое подтверждение тому, что требуется ресурс тысяч людей по всему миру, для того, чтобы доказать очевидное. То, что мы не виновны втроём. Мы не виновны, об этом говорит весь мир. Весь мир говорит на концертах, весь мир говорит в интернете, весь мир говорит в прессе. Об этом говорят в парламенте. Премьер-министр Англии приветствует нашего президента не словами об олимпиаде, а вопросом: «Почему три невиновные девушки сидят в тюрьме? Это позор». Но ещё более удивительно для меня, что люди не верят в то, что могут как-либо влиять на власть. Во время проведения пикетов и митингов, вот на той стадии, когда я собирала подписи, и организовала этот сбор подписей, очень многие люди меня спрашивали. При том, спрашивали с искреннем удивлением, какое им собственно может быть дело, до… Может быть единственного, существующего в России может быть реликтового… Но какое вот им дело до этого леса в Краснодарском крае? Вот небольшого пятачка. Какое им собственно дело, что жена нашего премьер-министра Дмитрия Медведева, собирается там построить резиденцию? И уничтожить единственный можжевеловый заповедник у нас в России.

Ну, вот собственно, эти люди… Вот ещё раз находится подтверждение, что люди у нас в стране перестали ощущать принадлежность территорий нашей страны им самим, гражданам. Эти люди перестали чувствовать себя гражданами. Они себя чувствуют просто автоматическими массами. Они не чувствуют, что им принадлежит даже лес, находящийся непосредственно у них около дома. Я даже сомневаюсь в том, что они осознают принадлежность собственного дома им самим. Потому, что если какой-нибудь экскаватор подъедет к подъезду, и людям скажут, что им нужно эвакуироваться, что: «Извините, мы сносим теперь ваш дом. Теперь здесь будет резиденция чиновника». Эти люди покорно соберут вещи, соберут сумки, и пойдут на улицу. И будут там сидеть ровно до того момента, пока власть не скажет им, что делать дальше. Они совершенно аморфны, это очень грустно. Проведя почти полгода в СИЗО, я поняла, что тюрьма – это Россия в миниатюре.

Начать так же можно с системы правления. Это та же вертикаль власти, где решение любых вопросов происходит единственно, через прямое вмешательство начальника. Отсутствует горизонтальное распределение обязанностей, которое заметно облегчило бы всем жизнь. И отсутствует личная инициатива. Процветает донос. Взаимное подозрение. В СИЗО, как и у нас в стране, всё работает на обезличивании человека, приравнивание его к функции. Будь то функция работника, или заключенного. Строгие рамки режима дня, к которым быстро привыкаешь, похожи на рамки режима жизни, в которые помещают человека с рождения. В таких рамках люди начинают дорожить малым. В тюрьме – это например скатерть, или пластиковая посуда, которую можно раздобыть только с личного разрешения начальника. А на воле – это соответственно, статусная роль в обществе, которой тоже люди очень сильно дорожат. Что мне, например, всегда всю жизнь было удивительным. Ещё один момент – это осознание этого режима, как спектакля. Который на реальном уровне оказывается в хаос. Внешнее режимное заведение, обнаруживает дезорганизацию и не оптимизированность большинства процессов. И очевидно, что к правлению это явно не ведет. Напротив, у людей обостряется потерянность, в том числе во времени и пространстве. Человек, как и везде в стране не знает, куда обратиться с тем или иным вопросом. Поэтому обращается к начальнику СИЗО. На воле, считай к начальнику Путину. Выражая в тексте собирательный образ системы, который… Да, в общем можно сказать, что мы не против… Что мы против путинского хаоса, который только внешне называется режимом.

Выражая в тексте собирательный образ системы, в которой по нашему мнению происходит некоторая мутация практически всех институтов, при внешней сохранности форм. И уничтожается такое дорогое нам гражданское общество. Мы не совершаем в текстах прямого высказывания. Мы лишь берем форму прямого высказывания. Берем эту форму, как художественную форму. И единственно, что тождественно – это мотивация. Наша мотивация – тождественная мотивация, при прямом высказывании. И она очень хорошо выражена словами Евангелие: «Всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят». Я, и мы все искренне верим, что нам отворят. Но увы, пока что нас только закрыли в тюрьме. Это очень странно, что реагируя на наши действия, власти совершенно не учитывают исторический опыт проявления инакомыслия. «Но сейчас не та страна, где простая честность воспринимается в лучшем случае, как героизм. А в худшем, как психическое расстройство», – писал в 70-е годы диссидент Быковский.

—————————————-

Екатерина Самуцевич:

“На последнем слове от подсудимого ждут либо раскаяния, либо сожаления о содеянном, либо перечисления смягчающих обстоятельств. В моем случае, как и в случае моих коллег по группе, это совершенно не нужно. Вместо этого я хочу высказать свои соображения по поводу причин произошедшего с нами.

То, что храм Христа Спасителя стал значимым символом в политический стратегии наших властей, многим думающим людям стало понятно еще с приходом на руководящий пост в Русской православной церкви бывшего коллеги Владимира Владимировича Путина Кирилла Гундяева. После чего храм Христа Спасителя начал откровенно использоваться в качестве яркого интерьера для политики силовых спецслужб, являющихся основным источником власти.

Почему Путину вообще понадобилось использовать православную религию и ее эстетику? Ведь он мог воспользоваться своими, куда более светскими инструментами власти, например, национальными корпорациями или своей грозной полицейской системой, или своей послушной судебной системой? Возможно, что жесткая неудачная политика правительства Путина, инцидент с подводной лодкой «Курск», взрывы мирных граждан среди бела дня и другие неприятные моменты в его политической карьере заставили задуматься о том, что ему уже давно пора сделать самоотвод, иначе в этом ему помогут граждане России. Видимо, именно тогда ему понадобились более убедительные, трансцендентные гарантии своего долгого пребывания на вершине власти. Здесь возникла потребность использовать эстетику православной религии, исторически связанной с лучшими имперскими временами России, где власть шла не от таких земных проявлений, как демократические выборы и гражданское общество, а от самого бога.

Как же ему это удалось? Ведь у нас все-таки светское государство, и любое пересечение религиозной и политической сфер должно строго пресекаться нашим бдительным и критически мыслящим обществом? Видимо, здесь власти воспользовались определенной нехваткой православной эстетики в советское время, когда православная религия обладала ореолом утраченной истории, чего-то задавленного и поврежденного советским тоталитарным режимом и являлась тогда оппозиционной культурой. Власти решили аппроприировать этот исторический эффект утраты и представить свой новый политический проект по восстановлению утраченных духовных ценностей России, имеющий весьма отдаленное отношение к искренней заботе о сохранении истории и культуры православия.

Достаточно логичным оказалось и то, что именно Русская православная церковь, давно имеющая мистические связи с властью, явилась главным медийным исполнителем этого проекта. При этом было решено, что Русская православная церковь, в отличие от советского времени, где церковь противостояла, прежде всего, грубости власти по отношению к самой истории, должна также противостоять всем пагубным проявлениям современной массовой культуры с ее концепцией разнообразия и толерантности.

Для реализации этого интересного во всех смыслах политического проекта потребовалось немалое количество многотонного профессионального светового и видео оборудования, эфирного времени на центральных каналах для прямых многочасовых трансляций и последующих многочисленных подсъемок к укрепляющим мораль и нравственность новостным сюжетам, где и будут произноситься стройные речи патриарха, помогающие верующим сделать правильный политический выбор в тяжелые для Путина предвыборные времена. При этом все съемки должны проходить непрерывно, нужные образы должны врезаться в память и постоянно возобновляться, создавать впечатление чего-то естественного, постоянного и обязательного.

Наше внезапное музыкальное появление в храме Христа Спасителя с песней «Богородица, Путина прогони» нарушило цельность этого так долго создаваемого и поддерживаемого властями медийного образа, выявило его ложность. В нашем выступлении мы осмелились без благословения патриарха совместить визуальный образ православной культуры и культуры протеста, наведя умных людей на мысль о том, что православная культура принадлежит не только Русской православной церкви, патриарху и Путину, она может оказаться и на стороне гражданского бунта и протестных настроений в России.

Возможно, такой неприятный масштабный эффект от нашего медийного вторжения в храм стал неожиданностью для самих властей. Сначала они попытались представить наше выступление как выходку бездушных воинствующих атеисток. Но сильно промахнулись, так как к этому времени мы уже были известны как антипутинская феминистская панк-группа, осуществляющая свои медианабеги на главные политические символы страны.

В итоге, оценив все необратимые политические и символические потери, принесенные нашим невинным творчеством, власти все-таки решились оградить общество от нас и нашего нонконформистского мышления. Так закончилось наше непростое панк-приключение в храме Христа Спасителя.

У меня сейчас смешанные чувства по поводу этого судебного процесса. С одной стороны, мы сейчас ожидаем обвинительный приговор. По сравнению с судебной машиной, мы никто, мы проиграли. С другой стороны, мы победили. Сейчас весь мир видит, что заведенное против нас уголовное дело сфабриковано. Система не может скрыть репрессивный характер этого процесса. Россия в очередной раз выглядит в глазах мирового сообщества не так, как пытается ее представить Владимир Путин при каждодневных международных встречах. Все обещанные им шаги на пути к правовому государству, очевидно, так и не были сделаны. А его заявление о том, что суд по нашему делу будет объективен и вынесет справедливое решение, является очередным обманом всей страны и мирового сообщества. Все. Спасибо”.

—————————————-

Надежда Толоконникова

По большому счету текущий процесс идет не над тремя вокалистками группы «Pussy Riot», если бы это было так, то речь здесь не имела бы абсолютно никакого значения. Это процесс над всей государственной системой Российской Федерации, которой, к несчастью для нее самой, так нравится цитировать свою жестокость по отношению к человеку, равнодушие к его чести и достоинству. Все самое плохое, что до этого случалось в российской истории. Имитация судебного процесса приближается к стандартам сталинских «троек», к моему глубокому сожалению… И еще, кроме того, выше всего этого политический заказ на репрессии, определяющий слова, действия и решения всех троих.

Кто виноват в том, что произошло выступление в храме Христа Спасителя и последовавший за концертом процесс над нами? Виновата авторитарная политическая система. То, чем занимается группа «ПР» — это оппозиционное искусство или же политика, обратившаяся к формам, разработанным искусством. В любом случае это род гражданской деятельности в условиях подавления корпоративной государственной системой базовых прав человека, его гражданских и политических свобод. Многие люди, с которых все нулевые неумолимо и методично сдирали кожу планомерным уничтожением свобод, теперь взбунтовались. Мы искали настоящей искренности и простоты и нашли их в панк-выступлении.

Страстность, откровенность, наивность выше лицемерия, лукавства, напускной благопристойности, маскирующей преступления. Первые лица государства стоят в храме с правильными лицами, но, лукавя, грешат куда больше нашего. Мы делаем наши политические панк-концерты, потому что в российской госсистеме царит такая закостенелость, закрытость и кастовость, а проводимая политика подчинена лишь узким корпоративным интересам настолько, что нам от одного российского воздуха больно. Нас категорически не устраивает, заставляет действовать и жить политически использование принудительных и силовых методов для регулирования социальных процессов. Ситуация, когда важнейшие политические институты — дисциплинарные структуры государства, силовые органы, армия, полиция, спецслужбы и соответствующие им средства обеспечения политической стабильности, тюрьмы, превентивное задержание, механизмы жесткого контроля за поведением граждан. Нас не устраивает также вынужденная гражданская пассивность большей части населения, а также полное доминирование структур исполнительной власти над законодательной и судебной. Кроме того, нас искренне раздражает основанная на страхе и скандально низком уровне политическая культура, этот уровень сознательно поддерживают госсистемой и ее пособниками.

Посмотреть хотя бы, что говорит патриарх Кирилл, что православные не ходят на митинги. Нас раздражает скандальная слабость горизонтальных связей внутри общества. Нам не нравится манипулирование госсистемы общественным мнением, с легкостью осуществляемое благодаря жесткому контролю над подавляющим большинством СМИ со стороны госструктур, и, к примеру, беспрецедентно наглая и основанная на перевирании фактов и слов кампания против «Pussy Riot», развернутая практически во всех российских СМИ, кроме редких в данной политической системе независимых.

Тем не менее я сейчас констатирую, что, несмотря на то, что данная ситуация является авторитарной и данная политическая система является авторитарной, тем не менее я наблюдаю некоторый крах, крах этой политической системы в отношении трех участниц группы «Pussy Riot», потому что то, на что рассчитывала система, не сбылось, к сожалению для нее самой, нас не осуждает вся Россия и все больше людей с каждым днем все больше и больше верят нам и верят в нас и считают, что наше место на свободе, а не за решеткой. Я вижу это по тем людям, которых я встречаю. Я встречаю людей, и которые представляют эту систему, которые работают в соответствующих органах, я вижу людей, которые сидят в местах лишения свободы. С каждым днем тех, кто поддерживает нас, желает нам удачи, скорейшего освобождения и говорит о том, что наше политическое выступление было оправданно. Все больше и больше люди говорят нам, что изначально мы тоже сомневались в том, могли ли вы это делать, но с каждым днем все больше и больше тех, кто говорит о том, что время показывает нам то, что ваш политический жест был правильным и вы раскрыли язвы этой политической системы и ударили то самое змеиное гнездо, которое накинулось на вас, и мы…

 
Статья прочитана 4373 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

 

Комментарии к записи "Последнее слово Pussy Riot"

Посмотреть последние комментарии
  1. Господи! Кто же написал этим животным такие “последние слова”. Читая это думаешь, что сходишь с ума. Оказывается в происшедшем виновата политическая система. Оказывется они политики, закрывшие лица клоунскими шапочками и задирающие ноги на святом месте, показывая исподнее. Теперь ясно, как надо обнажать язвы политической системы. Скоро педофилы будут объяснять свои пристрастия политическими мотивами. А что. Это сейчас модно. Борцы за свободу. Так любое безобразие можно объявить правым делом. Господа! Хватит смешить людей. Но это же очевиднло. Просто хулиганская выходка женщин, не имеющих никаких моральных ценностей, опустившихся до последнего предела, занмающихся ерундой, вместо того, что бы растить и воспитывать своих деней. С учетом того, то это не первая их акция, все рассчитано на понты, на публику, на желание шокировать и привлечь к себе внимание, если больше нечем. А какая вокруг этого поднялась шумиха в СМИ. Просто противно. Не третья власть, а какая-то агалтелая желтая пресса. В итоге договорились до того, что это Кремль судит сам себя. До чего же с этим все надоели. Вы же видете, нет комментариев под такими публикациями. Народ не придает случившемуся такого значения, как лаюшая пресса. Я все это расцениваю как пощечину всему православному русскому народу. Да, русские сейчас забиты и затравелны до такой степени, что можно стало в святых местах безобразничать наркоманам. Надо было отпустить их с миром, ведь не в мечети они обезьянничали, и не в синагоге. Здесь бы сразу разжигание национальной розни усмотрели. Ну а русские все стерпят. Что, уже нет серьезных тем для обсуждения, все у нас в остальном в порядке?

Здесь вы можете написать отзыв

* Текст комментария
* Обязательные для заполнения поля

Архивы

Наши партнеры

Читать нас

Связаться с нами

Наши контакты

Skype   rupolitika

ICQ       602434173